В тот вечер Москва казалась тяжёлой, словно годы молчания и невысказанных слов навалились на город. Медленно падал снег, свет уличных фонарей гас, прохожие спешили, ничего не замечая вокруг. Сво стоял у выхода из метро, ​​сжав руки в карманах пальто. Он ждал долго, но не мог уйти. Сердце бешено колотилось; он чувствовал, что эта встреча не обычная.

Арно появился неожиданно. Без звонка, без предупреждения. Он просто встал перед ней и посмотрел ей в глаза. В этом взгляде были годы молчания, боль, сожаление и такой страх, что его невозможно было скрыть. Оба понимали, что если они не заговорят сейчас, то никогда не смогут.

«Я не верил, что ты придёшь», — прошептал Сво.

«Я тоже не был уверен, что осмелюсь на тебя посмотреть», — ответил Арно.

Они вошли в небольшое кафе неподалеку. На улице было ужасно холодно, и внутри царила удушающая тишина. Пар от кофе поднимался, но не согревал ни его рук, ни души. Сво долго молчал. Годы вопросов, оскорблений и невысказанных слов накопились в нем.

«Ты исчез без объяснений», — наконец сказал он. «Я винил себя во всем».

Арно опустил голову, голос его дрожал.

«Я боялся. Я боялся правды и ее последствий. Я думал, что молчание спасет нас всех».

То, что он сказал ей дальше, поразило Сво сильнее любого обвинения. Оказалось, что события прошлого были искажены. Были люди, которые вмешивались, оказывали давление, говорили ложь. И самое печальное было то, что если бы правда была сказана вовремя, их жизни могли бы сложиться совершенно иначе.

«Я никогда не забуду тот день», — сказала Свон, едва сдерживая слезы. «Не из-за того, что мы потеряли, а потому что я наконец поняла, почему так долго жила в боли».

Когда они вышли из кафе, Москва, казалось, изменилась. Холод остался, но уже не был таким гнетущим. Снег продолжал падать, но воздух стал легче. Они шли бок о бок, не касаясь друг друга, словно боясь нарушить этот хрупкий момент.

Арно остановился у ступенек метро.

«Не знаю, достаточно ли будет извинений», — сказал он. «Но я хочу, чтобы ты знала, что правда всегда была рядом, я просто осмелился сказать её слишком поздно».

Свон спокойно посмотрела на него с легкой грустью.

«Иногда даже запоздалая правда дарит свободу», — ответил он.

Они расстались без обещаний, без громких слов. Но оба знали, что эта встреча не сотрется из памяти. Тот зимний вечер в Москве стал границей между прошлым и настоящим. И, пожалуй, самым жестоким осознанием стало то, что молчание порой оставляет более глубокие раны, чем самая горькая правда.